# Вечер

Анна Андреевна Ахматова

В сборник стихов «Вечер» входят следующие произведения:


«Молюсь оконному лучу…»

Два стихотворения

1. «Подушка уже горяча…»

2. «Тот же голос, тот же взгляд…»

Читая «Гамлета»

1. «У кладбища направо пылил пустырь…»

2. «И как будто по ошибке…»

«И когда друг друга проклинали…»

Первое возвращение

Любовь

В Царском Селе

I. «По аллее проводят лошадок…»

II. «…А там мой мраморный двойник…»

III. «Смуглый отрок бродил по аллеям…»

«И мальчик, что играет на волынке…»

«Любовь покоряет обманно…»

«Сжала руки под темной вуалью…»

«Память о солнце в сердце слабеет…»

«Высоко в небе облачко серело…»

«Сердце к сердцу не приковано»

«Дверь полуоткрыта…»

«Хочешь знать, как все это было?…»

Песня последней встречи

«Как соломинкой, пьешь мою душу…»

«Я сошла с ума, о мальчик странный…»

«Мне больше ног моих не надо…»

«Я живу, как кукушка в часах…»

Похороны

«Мне с тобою пьяным весело…»

Обман

I. «Весенним солнцем это утро пьяно…»

II. «Жарко веет ветер душный…»

III. «Синий вечер. Ветры кротко стихли…»

IV. «Я написала слова…»

«Муж хлестал меня узорчатым…»

Песенка («Я на солнечном восходе…»)

«Я пришла сюда, бездельница…»

Белой ночью

Под навесом темной риги жарко

«Хорони, хорони меня, ветер!…»

«Ты поверь, не змеиное острое жало…»

Музе

«Три раза пытать приходила…»

Алиса

I. «Все тоскует о забытом…»

II. «Как поздно! Устала, зеваю…»

Маскарад в парке

Вечерняя комната

Сероглазый король

Рыбак

Он любил…

«Сегодня мне письма не принесли…»

Надпись на неоконченном портрете

«Сладок запах синих виноградин…»

Сад

Над водой

Подражание И.Ф.Анненскому

«Мурка, не ходи, там сыч…»

«Меня покинул в новолунье…»

«Туманом легким парк наполнился…»

«Я и плакала и каялась…»

# Анна АХМАТОВА. Сборник стихов «Вечер»

> La fleur des vignes pousse

> Et j'аi vignt ans ce soir.

> Andru Theuriet[[1]]


## «Молюсь оконному лучу…»

Молюсь оконному лучу –
Он бледен, тонок, прям.
Сегодня я с утра молчу,
А сердце – пополам.
На рукомойнике моем
Позеленела медь.
Но так играет луч на нем,
Что весело глядеть.
Такой невинный и простой
В вечерней тишине,
Но в этой храмине пустой
Он словно праздник золотой
И утешенье мне.

1909

[Примечание]

## Два стихотворения

### 1. «Подушка уже горяча…»

Подушка уже горяча
С обеих сторон.
Вот и вторая свеча
Гаснет, и крик ворон
Становится все слышней.
Я эту ночь не спала,
Поздно думать о сне…
Как нестерпимо бела
Штора на белом окне.
Здравствуй!

1909

### 2. «Тот же голос, тот же взгляд…»

Тот же голос, тот же взгляд,
Те же волосы льняные.
Все как год тому назад.
Сквозь стекло лучи дневные
Известь белых стен пестрят…
Свежих лилий аромат
И слова твои простые.

1909

## Читая «Гамлета»

### 1. «У кладбища направо пылил пустырь…»

У кладбища направо пылил пустырь,
А за ним голубела река.
Ты сказал мне: «Ну что ж, иди в монастырь
Или замуж за дурака…»
Принцы только такое всегда говорят,
Но я эту запомнила речь, –
Пусть струится она сто веков подряд
Горностаевой мантией с плеч.

1909

### 2. «И как будто по ошибке…»

И как будто по ошибке
Я сказала: «Ты…»
Озарила тень улыбки
Милые черты.
От подобных оговорок
Всякий вспыхнет взор…
Я люблю тебя, как сорок
Ласковых сестер.

1909

## «И когда друг друга проклинали…»

И когда друг друга проклинали
В страсти, раскаленной добела,
Оба мы еще не понимали,
Как земля для двух людей мала,
И что память яростная мучит,
Пытка сильных – огненный недуг! –
И в ночи бездонной сердце учит
Спрашивать: о, где ушедший друг?
А когда, сквозь волны фимиама,
Хор гремит, ликуя и грозя,
Смотрят в душу строго и упрямо
Те же неизбежные глаза.

1909

[Примечание]

## Первое возвращение

На землю саван тягостный возложен,
Торжественно гудят колокола,
И снова дух смятен и потревожен
Истомной скукой Царского Села.
Пять лет прошло. Здесь все мертво и немо,
Как будто мира наступил конец.
Как навсегда исчерпанная тема,
В смертельном сне покоится дворец.

1910

[Примечание]

## Любовь

То змейкой, свернувшись клубком,
У самого сердца колдует,
То целые дни голубком
На белом окошке воркует,

То в инее ярком блеснет,
Почудится в дреме левкоя…
Но верно и тайно ведет
От радости и от покоя.

Умеет так сладко рыдать
В молитве тоскующей скрипки,
И страшно ее угадать
В еще незнакомой улыбке.

[Примечание]

## В Царском Селе

### I. «По аллее проводят лошадок…»

По аллее проводят лошадок
Длинны волны расчесанных грив.
О, пленительный город загадок,
Я печальна, тебя полюбив.

Странно вспомнить: душа тосковала,
Задыхалась в предсмертном бреду,
А теперь я игрушечной стала,
Как мой розовый друг какаду.

Грудь предчувствием боли не сжата,
Если хочешь, в глаза погляди.
Не люблю только час пред закатом,
Ветер с моря и слово «уйди».

1911

[Примечание]

### II. «…А там мой мраморный двойник…»

…А там мой мраморный двойник,
Поверженный под старым кленом,
Озерным водам отдал лик,
Внимает шорохам зеленым.

И моют светлые дожди
Его запекшуюся рану…
Холодный, белый подожди,
Я тоже мраморною стану.

1911

[Примечание]

### III. «Смуглый отрок бродил по аллеям…»

Смуглый отрок бродил по аллеям,
У озерных грустил берегов,
И столетие мы лелеем
Еле слышный шелест шагов.

Иглы сосен густо и колко
Устилают низкие пни…
Здесь лежала его треуголка
И растрепанный том Парни.

1911

[Примечание]

## «И мальчик, что играет на волынке…»

И мальчик, что играет на волынке,
И девочка, что свой плетет венок,
И две в лесу скрестившихся тропинки,
И в дальнем поле дальний огонек, –

Я вижу все. Я все запоминаю,
Любовно-кротко в сердце берегу
Лишь одного я никогда не знаю
И даже вспомнить больше не могу.

Я не прошу ни мудрости, ни силы.
О, только дайте греться у огня!
Мне холодно… Крылатый иль бескрылый,
Веселый бог не посетит меня.

1911

## «Любовь покоряет обманно…»

Любовь покоряет обманно,
Напевом простым, неискусным.
Еще так недавно-странно
Ты не был седым и грустным.

И когда она улыбалась
В садах твоих, в доме, в поле,
Повсюду тебе казалось,
Что вольный ты и на воле.

Был светел ты, взятый ею
И пивший ее отравы.
Ведь звезды были крупнее,
Ведь пахли иначе травы,
Осенние травы.

1911

## «Сжала руки под темной вуалью…»

Сжала руки под темной вуалью…
«Отчего ты сегодня бледна?»
– Оттого, что я терпкой печалью
Напоила его допьяна.

Как забуду? Он вышел, шатаясь,
Искривился мучительно рот…
Я сбежала, перил не касаясь,
Я бежала за ним до ворот.

Задыхаясь, я крикнула: «Шутка
Все, что было. Уйдешь, я умру».
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: «Не стой на ветру».

1911

## «Память о солнце в сердце слабеет…»

Память о солнце в сердце слабеет.
Желтей трава.
Ветер снежинками ранними веет
Едва-едва.

В узких каналах уже не струится –
Стынет вода.
Здесь никогда ничего не случится, –
О, никогда!

Ива на небе пустом распластала
Веер сквозной.
Может быть, лучше, что я не стала
Вашей женой.

Память о солнце в сердце слабеет.
Что это? Тьма?
Может быть!.. За ночь прийти успеет
Зима.

1911

## «Высоко в небе облачко серело…»

Высоко в небе облачко серело,
Как беличья расстеленная шкурка.
Он мне сказал: «Не жаль, что ваше тело
Растает в марте, хрупкая Снегурка!»

В пушистой муфте руки холодели.
Мне стало страшно, стало как-то смутно.
О, как вернуть вас, быстрые недели
Его любви, воздушной и минутной!

Я не хочу ни горести, ни мщенья,
Пускай умру с последней белой вьюгой.
О нем гадала я в канун крещенья.
Я в январе была его подругой.

1911

[Примечание]

## «Сердце к сердцу не приковано…»

Сердце к сердцу не приковано,
Если хочешь – уходи.
Много счастья уготовано
Тем, кто волен на пути.

Я не плачу, я не жалуюсь,
Мне счастливой не бывать.
Не целуй меня, усталую, –
Смерть придет поцеловать.

Дни томлений острых прожиты
Вместе с белою зимой.
Отчего же, отчего же ты
Лучше, чем избранник мой?

1911

## «Дверь полуоткрыта…»

Дверь полуоткрыта,
Веют липы сладко…
На столе забыты
Хлыстик и перчатка.

Круг от лампы желтый…
Шорохам внимаю.
Отчего ушел ты?
Я не понимаю…

Радостно и ясно
Завтра будет утро.
Эта жизнь прекрасна,
Сердце, будь же мудро.

Ты совсем устало,
Бьешься тише, глуше…
Знаешь, я читала,
Что бессмертны души.

1911

## «Хочешь знать, как все это было?..»

Хочешь знать, как все это было?
Три в столовой пробило,
И, прощаясь, держась за перила,
Она словно с трудом говорила:
«Это все… Ах, нет, я забыла,
Я люблю вас, я вас любила
Еще тогда!» –
«Да».

1911

## Песня последней встречи

Так беспомощно грудь холодела,
Но шаги мои были легки.
Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки.

Показалось, что много ступеней,
А я знала – их только три!
Между кленов шепот осенний
Попросил: «Со мною умри!

Я обманут моей унылой,
Переменчивой, злой судьбой».
Я ответила: «Милый, милый!
И я тоже. Умру с тобой…»

Это песня последней встречи.
Я взглянула на темный дом.
Только в спальне горели свечи
Равнодушно-желтым огнем.

1911

[Примечание]

## «Как соломинкой, пьешь мою душу…»

Как соломинкой, пьешь мою душу.
Знаю, вкус ее горек и хмелен.
Но я пытку мольбой не нарушу.
О, покой мой многонеделен.

Когда кончишь, скажи. Не печально,
Что души моей нет на свете.
Я пойду дорогой недальней
Посмотреть, как играют дети.

На кустах зацветает крыжовник,
И везут кирпичи за оградой.
Кто ты: брат мой или любовник,
Я не помню, и помнить не надо.

Как светло здесь и как бесприютно,
Отдыхает усталое тело…
А прохожие думают смутно:
Верно, только вчера овдовела.

10 февраля 1911, Царское Село

## «Я сошла с ума, о мальчик странный…»

Я сошла с ума, о мальчик странный,
В среду, в три часа!
Уколола палец безымянный
Мне звенящая оса.

Я ее нечаянно прижала,
И, казалось, умерла она,
Но конец отравленного жала
Был острей веретена.

О тебе ли я заплачу, странном,
Улыбнется ль мне твое лицо?
Посмотри! На пальце безымянном
Так красиво гладкое кольцо.

1911

## «Мне больше ног моих не надо…»

Мне больше ног моих не надо,
Пусть превратятся в рыбий хвост!
Плыву, и радостна прохлада,
Белеет тускло дальний мост.

Не надо мне души покорной,
Пусть станет дымом, легок дым,
Взлетев над набережной черной,
Он будет нежно-голубым.

Смотри, как глубоко ныряю,
Держусь за водоросль рукой,
Ничьих я слов не повторяю
И не пленюсь ничьей тоской…

А ты, мой дальний, неужели
Стал бледен и печально-нем?
Что слышу? Целых три недели
Все шепчешь: «Бедная, зачем?!»

<1911?>

[Примечание]

## «Я живу, как кукушка в часах…»

Я живу, как кукушка в часах,
Не завидую птицам в лесах.
Заведут – и кукую.
Знаешь, долю такую
Лишь врагу
Пожелать я могу.

1911

## Похороны

Я места ищу для могилы.
Не знаешь ли, где светлей?
Так холодно в поле. Унылы
У моря груды камней.

А она привыкла к покою
И любит солнечный свет.
Я келью над ней построю,
Как дом наш на много лет.

Между окнами будет дверца,
Лампадку внутри зажжем,
Как будто темное сердце
Алым горит огнем.

Она бредила, знаешь, больная,
Про иной, про небесный край,
Но сказал монах, укоряя:
«Не для вас, не для грешных рай».

И тогда, побелев от боли,
Прошептала: «Уйду с тобой».
Вот одни мы теперь, на воле,
И у ног голубой прибой.

1911

## «Мне с тобою пьяным весело…»

Мне с тобою пьяным весело –
Смысла нет в твоих рассказах.
Осень ранняя развесила
Флаги желтые на вязах.

Оба мы в страну обманную
Забрели и горько каемся,
Но зачем улыбкой странною
И застывшей улыбаемся?

Мы хотели муки жалящей
Вместо счастья безмятежного…
Не покину я товарища
И беспутного и нежного.

1911

[Примечание]

## Обман

> И. А. Горенко

### I. «Весенним солнцем это утро пьяно…»

Весенним солнцем это утро пьяно,
И на террасе запах роз слышней,
А небо ярче синего фаянса.
Тетрадь в обложке мягкого сафьяна;
Читаю в ней элегии и стансы,
Написанные бабушке моей.

Дорогу вижу до ворот, и тумбы
Белеют четко в изумрудном дерне.
О, сердце любит сладостно и слепо!
И радуют пестреющие клумбы,
И резкий крик вороны в небе черной,
И в глубине аллеи арка склепа.

1910

### II. «Жарко веет ветер душный…»

Жарко веет ветер душный,
Солнце руки обожгло,
Надо мною свод воздушный,
Словно синее стекло;

Сухо пахнут иммортели
В разметавшейся косе.
На стволе корявой ели
Муравьиное шоссе.

Пруд лениво серебрится,
Жизнь по-новому легка…
Кто сегодня мне приснится
В пестрой сетке гамака?

1910

[Примечание]

### III. «Синий вечер. Ветры кротко стихли…»

Синий вечер. Ветры кротко стихли,
Яркий свет зовет меня домой.
Я гадаю: кто там? – не жених ли,
Не жених ли это мой?..

На террасе силуэт знакомый,
Еле слышен тихий разговор.
О, такой пленительной истомы
Я не знала до сих пор.

Тополя тревожно прошуршали,
Нежные их посетили сны.
Небо цвета вороненой стали,
Звезды матово-бледны.

Я несу букет левкоев белых.
Для того в них тайный скрыт огонь,
Кто, беря цветы из рук несмелых,
Тронет теплую ладонь.

1910

### IV. «Я написала слова…»

Я написала слова,
Что долго сказать не смела.
Тупо болит голова,
Странно немеет тело.

Смолк отдаленный рожок,
В сердце все те же загадки,
Легкий осенний снежок
Лег на крокетной площадке.

Листьям последним шуршать!
Мыслям последним томиться!
Я не хотела мешать
Тому, кто привык веселиться.

Милым простила губам
Я их жестокую шутку…
О, вы приедете к нам
Завтра по первопутку.

Свечи в гостиной зажгут,
Днем их мерцанье нежнее,
Целый букет принесут
Роз из оранжереи.

1910

## «Муж хлестал меня узорчатым…»

Муж хлестал меня узорчатым,
Вдвое сложенным ремнем.
Для тебя в окошке створчатом
Я всю ночь сижу с огнем.

Рассветает и над кузницей
Подымается дымок.
Ах, со мной, печальной узнице,
Ты опять побыть не мог.

Для тебя я долю хмурую,
Долю-муку приняла.
Или любишь белокурую,
Или рыжая мила?

Как мне скрыть вас, стоны звонкие!
В сердце темный, душный хмель,
А лучи ложатся тонкие
На несмятую постель.

1911

## Песенка

Я на солнечном восходе
Про любовь пою,
На коленях в огороде
Лебеду полю.

Вырываю и бросаю –
Пусть простит меня.
Вижу девочка босая
Плачет у плетня.

Страшно мне от звонких воплей
Голоса беды,
Все сильнее запах теплый
Мертвой лебеды.

Будет камень вместо хлеба
Мне наградой злой.
Надо мною только небо,
А со мною голос твой.

1911

## «Я пришла сюда, бездельница…»

Я пришла сюда, бездельница,
Все равно мне, где скучать!
На пригорке дремлет мельница.
Годы можно здесь молчать.

Над засохшей повиликою
Мягко плавает пчела;
У пруда русалку кликаю,
А русалка умерла.

Затянулся ржавой тиною
Пруд широкий, обмелел,
Над трепещущей осиною
Легкий месяц заблестел.

Замечаю все как новое.
Влажно пахнут тополя.
Я молчу. Молчу, готовая
Снова стать тобой, земля.

1911

[Примечание]

## Белой ночью

Ах, дверь не запирала я,
Не зажигала свеч,
Не знаешь, как, усталая,
Я не решалась лечь.

Смотреть, как гаснут полосы
В закатном мраке хвой,
Пьянея звуком голоса,
Похожего на твой.

И знать, что все потеряно,
Что жизнь – проклятый ад!
О, я была уверена,
Что ты придешь назад.

1911

## «Под навесом темной риги жарко…»

Под навесом темной риги жарко
Я смеюсь, а в сердце злобно плачу.
Старый друг бормочет мне: «Не каркай!
Мы ль не встретим на пути удачу!»

Но я другу старому не верю.
Он смешной, незрячий и убогий,
Он всю жизнь свою шагами мерил
Длинные и скучные дороги.

И звенит, звенит мой голос ломкий,
Звонкий голос не узнавших счастья:
«Ах, пусты дорожные котомки,
А на завтра голод и ненастье!».

1911

## «Хорони, хорони меня, ветер!..»

Хорони, хорони меня, ветер!
Родные мои не пришли,
Надо мною блуждающий ветер
И дыханье тихой земли.

Я была, как и ты, свободной,
Но я слишком хотела жить.
Видишь, ветер, мой труп холодный,
И некому руки сложить.

Закрой эту черную рану
Покровом вечерней тьмы
И вели голубому туману
Надо мною читать псалмы.

Чтобы мне легко, одинокой,
Отойти к последнему сну,
Прошуми высокой осокой
Про весну, про мою весну.

1909. Киев

## «Ты поверь, не змеиное острое жало…»

Ты поверь, не змеиное острое жало,
А тоска мою выпила кровь.
В белом поле я тихою девушкой стала,
Птичьим голосом кличу любовь.

И давно мне закрыта дорога иная,
Мой царевич в высоком кремле.
Обману ли его, обману ли? – Не знаю!
Только ложью живу на земле.

Не забыть, как пришел он со мною проститься.
Я не плакала: это судьба.
Ворожу, чтоб царевичу ночью присниться,
Но бессильна моя ворожба.

Оттого ль его сон безмятежен и мирен,
Что я здесь у закрытых ворот,
Иль уже светлоокая, нежная Сирин
Над царевичем песню поет?

1912

[Примечание]

## Музе

Муза-сестра заглянула в лицо,
Взгляд ее ясен и ярок.
И отняла золотое кольцо,
Первый весенний подарок.

Муза! ты видишь, как счастливы все –
Девушки, женщины, вдовы…
Лучше погибну на колесе,
Только не эти оковы.

Знаю: гадая, и мне обрывать
Нежный цветок маргаритку.
Должен на этой земле испытать
Каждый любовную пытку.

Жду до зари на окошке свечу
И ни о ком не тоскую
Но не хочу, не хочу, не хочу
Знать, как целуют другую.

Завтра мне скажут, смеясь, зеркала:
«Взор твой не ясен, не ярок…»
Тихо отвечу: «Она отняла
Божий подарок».

1911

[Примечание]

## «Три раза пытать приходила…»

Три раза пытать приходила.
Я с криком тоски просыпалась
И видела тонкие руки
И темный насмешливый рот.
«Ты с кем на заре целовалась,
Клялась, что погибнешь в разлуке,
И жгучую радость таила,
Рыдая у черных ворот?
Кого ты на смерть проводила,
Тот скоро, о, скоро умрет».
Был голос как крик ястребиный,
Но странно на чей-то похожий.
Все тело мое изгибалось,
Почувствовав смертную дрожь,
И плотная сеть паутины
Упала, окутала ложе…
О, ты не напрасно смеялась,
Моя непрощенная ложь!

1911

## Алиса

[Примечание]

### I. «Все тоскует о забытом…»

Все тоскует о забытом
О своем весеннем сне,
Как Пьеретта о разбитом
Золотистом кувшине…

Все осколочки собрала,
Не умела их сложить…
«Если б ты, Алиса, знала,
Как мне скучно, скучно жить!

Я за ужином зеваю,
Забываю есть и пить,
Ты поверишь, забываю
Даже брови подводить.

О Алиса! Дай мне средство,
Чтоб вернуть его опять;
Хочешь, все мое наследство,
Дом и платья можешь взять.

Он приснился мне в короне,
Я боюсь моих ночей!»
У Алисы в медальоне
Темный локон – знаешь, чей?!

22 января 1911. Киев

[Примечание]

### II. «Как поздно! Устала, зеваю…»

«Как поздно! Устала, зеваю…»
«Миньона, спокойно лежи,
Я рыжий парик завиваю,
Для стройной моей госпожи.

Он будет весь в лентах зеленых,
А сбоку жемчужный аграф;
Читала записку: «У клена
Я жду вас, таинственный граф!»

Сумеет под кружевом маски
Лукавая смех заглушить,
Велела мне даже подвязки
Сегодня она надушить».

Луч утра на черное платье
Скользнул, из окошка упав…
«Он мне открывает объятья
Под кленом, таинственный граф».

23 января 1911. Киев

[Примечание]

### Маскарад в парке

Луна освещает карнизы,
Блуждает по гребням реки…
Холодные руки маркизы
Так ароматны-легки

«О принц! – улыбаясь, присела, –
В кадрили вы наш vis-a-vis»
И томно под маской бледнела
От жгучих предчувствий любви.

Вход скрыл серебрящий тополь
И низко спадающий хмель.
«Багдад или Константинополь
Я вам завоюю, ma belle!»

«Как вы улыбаетесь редко,
Вас страшно, маркиза, обнять!»
Темно и прохладно в беседке.
«Ну что же! пойдем танцевать?»

Выходят. На вязах, на кленах
Цветные дрожат фонари,
Две дамы в одеждах зеленых
С монахами держат пари.

И бледный, с букетом азалий,
Их смехом встречает Пьеро:
«Мой принц! О, не вы ли сломали
На шляпе маркизы перо?»

6 ноября 1910. Киев

[Примечание]

### Вечерняя комната

Я говорю сейчас словами теми,
Что только раз рождаются в душе,
Жужжит пчела на белой хризантеме,
Так душно пахнет старое саше.

И комната, где окна слишком узки,
Хранит любовь и помнит старину,
А над кроватью надпись по-французски
Гласит: «Seigneur, ayez pitie de nous»

Ты сказки давней горестных заметок,
Душа моя, не тронь и не ищи…
Смотрю, блестящих севрских статуэток
Померкли глянцевитые плащи.

Последний луч, и желтый и тяжелый,
Застыл в букете ярких георгин,
И как во сне я слышу звук виолы
И редкие аккорды клавесин.

1911

[Примечание]

### Сероглазый король

Слава тебе, безысходная боль!
Умер вчера сероглазый король.

Вечер осенний был душен и ал,
Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:

«Знаешь, с охоты его принесли,
Тело у старого дуба нашли.

Жаль королеву. Такой молодой!..
За ночь одну она стала седой».

Трубку свою на камине нашел
И на работу ночную ушел.

Дочку мою я сейчас разбужу,
В серые глазки ее погляжу.

А за окном шелестят тополя:
«Нет на земле твоего короля…»

1910

[Примечание]

### Рыбак

Руки голы выше локтя,
А глаза синей, чем лед.
Едкий, душный запах дегтя,
Как загар, тебе идет.

И всегда, всегда распахнут
Ворот куртки голубой,
И рыбачки только ахнут,
Закрасневшись пред тобой.

Даже девочка, что ходит
В город продавать камсу,
Как потерянная бродит
Вечерами на мысу.

Щеки бедны, руки слабы,
Истомленный взор глубок,
Ноги ей щекочут крабы,
Выползая на песок.

Но она уже не ловит
Их протянутой рукой.
Все сильней биенье крови
В теле, раненном тоской.

1911

### Он любил…

Он любил три вещи на свете:
За вечерней пенье, белых павлинов
И стертые карты Америки.
Не любил, когда плачут дети,
Не любил чая с малиной
И женской истерики.
…А я была его женой.

1910

[Примечание]

### «Сегодня мне письма не принесли…»

Сегодня мне письма не принесли:
Забыл он написать или уехал;
Весна как трель серебряного смеха,
Качаются в заливе корабли.
Сегодня мне письма не принесли…

Он был со мной еще совсем недавно,
Такой влюбленный, ласковый и мой,
Но это было белою зимой,
Теперь весна, и грусть весны отравна,
Он был со мной еще совсем недавно…

Я слышу: легкий трепетный смычок,
Как от предсмертной боли, бьется, бьется,
И страшно мне, что сердце разорвется,
Не допишу я этих нежных строк…

1912

### Надпись на неоконченном портрете

О, не вздыхайте обо мне,
Печаль преступна и напрасна,
Я здесь, на сером полотне,
Возникла странно и неясно.

Взлетевших рук излом больной,
В глазах улыбка исступленья,
Я не могла бы стать иной
Пред горьким часом наслажденья.

Он так хотел, он так велел
Словами мертвыми и злыми.
Мой рот тревожно заалел,
И щеки стали снеговыми.

И нет греха в его вине,
Ушел, глядит в глаза другие,
Но ничего не снится мне
В моей предсмертной летаргии.

1911

[Примечание]

### «Сладок запах синих виноградин…»

Сладок запах синих виноградин…
Дразнит опьяняющая даль.
Голос твой и глух и безотраден.
Никого мне, никого не жаль.

Между ягод сети-паутинки,
Гибких лоз стволы еще тонки,
Облака плывут, как льдинки, льдинки
В ярких водах голубой реки.

Солнце в небе. Солнце ярко светит.
Уходи к волне про боль шептать.
О, она, наверное, ответит,
А быть может, будет целовать.

1910, Киев

### Сад

Он весь сверкает и хрустит,
Обледенелый сад.
Ушедший от меня грустит,
Но нет пути назад.

И солнца бледный тусклый лик –
Лишь круглое окно;
Я тайно знаю, чей двойник
Приник к нему давно.

Здесь мой покой навеки взят
Предчувствием беды,
Сквозь тонкий лед еще сквозят
Вчерашние следы.

Склонился тусклый мертвый лик
К немому сну полей,
И замирает острый крик
Отсталых журавлей.

1911

### Над водой

Стройный мальчик пастушок,
Видишь, я в бреду.
Помню плащ и посошок,
На свою беду.
Если встану – упаду.
Дудочка поет: ду-ду!

Мы прощались как во сне,
Я сказала: «Жду».
Он, смеясь, ответил мне:
«Встретимся в аду»,
Если встану – упаду.
Дудочка поет: ду-ду!

О глубокая вода
В мельничном пруду,
Не от горя, от стыда
Я к тебе приду.
И без крика упаду,
А вдали звучит: ду-ду.

<апрель 1911>

### Подражание И. Ф. Анненскому

И с тобой, моей первой причудой,
Я простился. Восток голубел.
Просто молвила: «Я не забуду».
Я не сразу поверил тебе.

Возникают, стираются лица,
Мил сегодня, а завтра далек.
Отчего же на этой странице
Я когда-то загнул уголок?

И всегда открывается книга
В том же месте. И странно тогда:
Все как будто с прощального мига
Не прошли невозвратно года.

О, сказавший, что сердце из камня,
Знал наверно: оно из огня…
Никогда не пойму, ты близка мне
Или только любила меня.

1911

[Примечание]

### «Мурка, не ходи, там сыч…»

Мурка, не ходи, там сыч
На подушке вышит,
Мурка серый, не мурлычь,
Дедушка услышит.
Няня, не горит свеча,
И скребутся мыши.
Я боюсь того сыча,
Для чего он вышит?

1911

### «Меня покинул в новолунье…»

Меня покинул в новолунье
Мой друг любимый. Ну так что ж!
Шутил: «Канатная плясунья!
Как ты до мая доживешь?»

Ему ответила, как брату,
Я, не ревнуя, не ропща,
Но не заменят мне утрату
Четыре новые плаща.

Пусть страшен путь мой, пусть опасен,
Еще страшнее путь тоски…
Как мой китайский зонтик красен,
Натерты мелом башмачки!

Оркестр веселое играет,
И улыбаются уста.
Но сердце знает, сердце знает,
Что ложа пятая пуста!

1911

### «Туманом легким парк наполнился…»

> Вере Ивановой-Шварсалон

Туманом легким парк наполнился,
И вспыхнул на воротах газ.
Мне только взгляд один запомнился
Незнающих, спокойных глаз.

Твоя печаль, для всех неявная,
Мне сразу сделалась близка,
И поняла ты, что отравная
И душная во мне тоска.

Я этот день люблю и праздную,
Приду, как только позовешь.
Меня, и грешную и праздную,
Лишь ты одна не упрекнешь.

1912

[Примечание]

### «Я и плакала и каялась…»

Я и плакала и каялась,
Хоть бы с неба грянул гром!
Сердце темное измаялось
В нежилом дому твоем.
Боль я знаю нестерпимую,
Стыд обратного пути…
Страшно, страшно к нелюбимому,
Страшно к тихому войти.
А склонюсь к нему нарядная,
Ожерельями звеня,
Только спросит: «Ненаглядная!
Где молилась за меня?»

# Примечания

1

> Распускается цветок винограда,

> А мне сегодня вечером исполняется двадцать лет.

> Андре Тёрье (фр.)


«Молюсь оконному лучу…»

В соответствии с поздними планами поэтических сборников Ахматовой, это и еще шесть ранних стихотворений («Подушка уже горяча…», «Тот же голос, тот же взгляд…», «Читая «Гамлета» (1. «У кладбища направо пылил пустырь…» 2. «И как будто по ошибке…»), «И когда друг друга проклинали…», «Первое возвращение») должны были составить разд. «Предвечерие», предшествующий книге стихов «Вечер».

«И когда друг друга проклинали…»

По-видимому, как и предыдущий цикл «Читая «Гамлета», отражает непростые взаимоотношения между Анной Горенко и Николаем Гумилевым в период между «помолвкой» (1907 г.) и венчанием (25 апреля 1910 г.). О своем согласии стать женой Гумилева Ахматова писала С. В. фон Штейну 2 февраля 1907 г.:

> «Я выхожу замуж за друга моей юности Николая Степановича Гумилева. Он любит меня уже 3 года, и я верю, что моя судьба быть его женой. Люблю ли его, я не знаю, но кажется мне, что люблю. Помните у В.Брюсова:

> Сораспятая на муку,
> Враг мой давний и сестра,
> Дай мне руку! дай мне руку!
> Меч взнесен. Спеши. Пора.

> И я дала ему руку, а что было в моей душе, знает Бог и Вы, мой верный, дорогой Сережа»

Тому же адресату она признавалась 11 февраля 1907 г., получив от него долгожданную фотокарточку В. В. Голенищева-Кутузова:

> «…я пять месяцев ждала его карточку, на ней он совсем такой, каким я знала его, любила и так безумно боялась: элегантный и такой равнодушно-холодный, он смотрит на меня усталым, спокойным взором близоруких светлых глаз. <…> Я слишком счастлива, чтобы молчать. Я пишу Вам и знаю, что он здесь, со мной, что я могу его видеть, – это так безумно хорошо. Сережа! Я не могу оторвать от него душу мою. Я отравлена на всю жизнь, горек яд неразделенной любви! Смогу ли я снова начать жить? Конечно, нет! Но Гумилев – моя Судьба, и я покорно отдаюсь ей. Не осуждайте меня, если можете. Я клянусь Вам всем для меня святым, что этот несчастный человек будет счастлив со мной».

Первое возвращение

Прошло пять лет. – Ахматова покинул Царское Село в 1905 г., когда разошлись ее родители, и мать с детьми была вынуждена уехать на юг. Вернулась осенью 1910 г. после замужества. В Царском Селе был дом матери Н. С. Гумилева – Анны Ивановны Гумилевой (урожд. Львовой, 1854–1942), где поселились молодые.

Любовь

В стихотворении используются традиционные мотивы символистской поэзии. То змейкой, свернувшись клубком… – Сравнение, возможно, навеяно историей самоубийства Клеопатры – ср. в позднем стихотворении Ахматовой «Клеопатра» (1940): «И черную змейку, как будто прощальную жалость…» Образ древнеегипетской царицы Клеопатры в русской поэзии конца 1900-х – начала 1910-х гг. был как бы «освежен» открытием в Санкт-Петербурге в 1907 г. «паноптикума» – Музея восковых фигур (Невский проспект, дом 86), где была представлена фигура лежащей в гробу Клеопатры, со змейкой на груди, снабженная особым механизмом, благодаря которому создавалось впечатление, что Клеопатра дышит, а змейка с определенной периодичностью ее жалит.

В Царском Селе

I. «По аллее проводят лошадок…»

Странно вспомнить: душа тосковала… – О тоске, по оставленному в 1905 г. Царскому Селу Ахматова писала и говорила неоднократно, – см., например,: «Мы целый год прожили в Евпатории, где я дома проходила курс предпоследнего класса гимназии, тосковала по Царскому Селу и писала множество беспомощных стихов». («Коротко о себе»).

II. «…А там мой мраморный двойник…»

Стихотворение о мраморной статуе Царскосельского парта восходит к темам нескольких произведений И. Анненского, любимого поэта Анны Ахматовой. В журн. «Перевал» было напечатано стихотворение И. Анненского «Я на дне, я печальный обломок…», вошедшее в сб. «Кипарисовый ларец», в цикл «Трилистник в парке». Описание статуи – «И раны черные…», «…холодный дождик сеет,//И нагота ее беспомощно белеет…» – очевидно, повлияло на образный строй стихотворения Ахматовой: «И моют светлые дожди//Его запекшуюся рану…». В. С. Срезневская, подруга Ахматовой, в своих воспоминаниях о ней рассказывала об их знакомстве с текстом этого стихотворения еще в 1905 г.: «Мы нарочно долго искали эту РАСЕ (богиню мира) с Аней – и нашли в заглохшей части парка на маленькой поляне и долго смотрели на ее израненное дождями белое, в темных пятнах лицо и «тяжелый ужас кос». Я тоже мраморною стану… – Ср. у И. Анненского в лирической трагедии «Лаодамия», опубликованной в 1906 г.:

…А потом,
Когда веков минует тьма и стану
Я мраморным и позабытым Богом…

III. «Смуглый отрок бродил по аллеям…»

По теме близко к стихотворениям И. Анненского – «Л. И. Микулич» (1906):

Там стала лебедем Фелица
И бронзой Пушкин молодой… –

и «Бронзовый поэт» (1906):

…И бронзовый поэт, стряхнув дремоты гнет,
С подставки на траву росистую спрыгнет.

Анненский пишет о памятнике А. С. Пушкину работы скульптора Р. Р. Баха в Лицейском саду Царского Села.

Парни Эварист (1753–1814) – французский поэт, один из любимых поэтов Пушкина-лицеиста.

«Высоко в небе облачко серело…»

По свидетельству современников, стихотворение стало знаменем нового направления – «акмеизм». См. об этом в воспоминаниях В. Пяста:

> «Года через два «ахматовское» направление стало определять чуть ли не всю женскую лирику России. Ее «Беличья распластанная шкурка», – как правильно говорил когда-то В. Шкловский, – стала «знаменем» для пришедшей поэтической поры, – послужив ключом для некоего возникающего направления…»

> (Пяст Вл. Встречи. С. 110).

Не жаль, что ваше тело//Растает в марте, хрупкая Снегурка!.. – образ Снегурки восходит не только к сказке А. Н. Островского и опере Н. А. Римского-Корсакова, он имеет параллели и в более близких по времени к Ахматовой произведения: «Ледяная дева» А. Н. Апухтина – о любви юноши к ледяной деве во время зимних морозов и вьюг (ср.: «О нем гадала я в канун Крещенья.//Я в январе была его подругой» в стихотворении Ахматовой), которая растаяла сюжет «перевернут»: у него – любящий юноша и ледяная, не способная на любовь и жалость дева, у Ахматовой – холодный юноша, равнодушно предсказывающий гибель Снегурки и способный лишь на «любовь воздушную и минутную». Еще ближе к ахматовскому стихотворение 1904 г. Ф. Сологуба из сб. «Цветник Ор» (1907):

«Зачем возрастаю? –
Снегурка спросила меня. –
Я знаю, что скоро растаю,
Лишь только увижу веселую стаю,
Растаю, по камням звеня.
И ты позабудешь меня».
Снегурка, узнаешь ты скоро,
Что таять легко:
«Растаешь, узнаешь, умрешь без укора.
Уснешь глубоко».

Песня последней встречи

По мнению некоторых мемуаристов. именно эта стихотворение сделало Ахматову известной. Она читала его на «Башне» Вяч. Иванова 7 ноября 1911 г. Н. Оцуп вспоминает:

> «<…> гостеприимный, взыскательный хозяин попросил ее прочитать свои новые стихотворения. По заведенному обычаю этих собраний присутствующие по окончании чтения высказали свои мнения. Когда прекратилась критика, В. Иванов подошел к Ахматовой, поцеловал ее руку и сказал: «Я Вас поздравляю. Это событие в русской поэзии.» И повторил по памяти те две строки, которые сделали Ахматову вдруг знаменитой:

> Я на правую руку надела
> Перчатку с левой руки…

> (Оцуп Н. Николай Гумилев. Жизнь и творчество. СПб, 1995. С. 48)

На этом собрании присутствовали Л. Д. и А. А. Блок, о чем свидетельствует запись в его дневнике:

> «В первом часу мы пришли с Любой к Вячеславу. Там уже – собрание большое <…> А. Ахматова (читала стихи, уже волнуя меня; стихи чем дальше, тем лучше)…».

«Мне больше ног моих не надо…»

Смотри, как глубоко ныряю,//Держусь за водоросль рукой… – Анна Горенко прекрасно плавала. Н. Гумилев вскоре после знакомства с ней попросил друга – будущего композитора Владимира Дешевова – расписать стену своей комнаты картиной подводного царства, где Аня Горенко была изображена в виде русалки. См. также стихотворение Н. Гумилева «Русалка» (1903).

«Мне с тобою пьяным весело…»

По-видимому, речь идет об Амедео Модильяни (1884–1920), итальянском художнике и скульпторе, с которым Ахматова познакомилась в мае 1910 г., во время свадебного путешествия с Н. С. Гумилевым в Париж. В поздних воспоминаниях она писала, что в 1910-м году она «видела его чрезвычайно редко, всего несколько раз», однако он всю зиму 1910–1911 г. писал ей страстные письма. Одно из этих писем случайно попало в руки Н. С. Гумилева, – Ахматова рассказывала об этом П. Н. Лукницкому 24 марта 1925 г.:

> «По возвращении из Парижа АА подарила Н. С. книжку Готье. Входил в комнату – он белый сидит, склонив голову. Дает ей письмо… Письмо это прислал АА один итальянский художник, с которым у АА ничего решительно не было. Но письмо было сплошным символом… <…> ссора между ними – по какому-то пустяшному поводу – ссора, вызванная этим художником. (Это – о Модильяни!)»

> (Лукницкий, 1. С. 75).

В мае 1911 г., во время своей второй поездки в Париж, Ахматова встречается с Модильяни часто. Об этом см. в ее мемуарном очерке «Амедео Модильяни» и в многочисленных записях в рабочих тетрадях. Возможно, тогда было написано и стихотворение «Мне с тобою пьяным весело…» Об адресованности Модильяни этого, а также многих других стихотворений Ахматовой 1910–1913 г. говорится в книгах Бориса Носика «Анна и Амедео. История тайной любви Ахматовой и Модильяни, или Рисунок в интерьере» (М, 1997) и Натальи Лянды «Ангел с печальным лицом. Образ Анны Ахматовой в творчестве Модильяни» (СПб, 1996). В последней работе приведена убедительная аргументация наличия «ахматовского» периода 1910–1913 гг. в творчестве Модильяни. Расширительное же толкование «периода Модильяни» в творчестве Ахматовой вызывает большие сомнения и входит в противоречие с утверждением самой Ахматовой в РТ 110:

> «К статье о Моди. (Стихи я ему, Моди, не писала. «Надпись на неоконченном портрете («Вечер»), кот<орую> непременно будут приписывает ему, никакого отношения к М<одильяни> не имеет). Стих<отворение> «Мне с тобою пьяным весело» тоже не отн<осится> к Мод<ильяни>».

Обман

II. «Жарко веет ветер душный…»

Иммортели – бессмертники, засушенные цветы, не теряющие окраски.

«Я пришла сюда, бездельница…»

Образ умершей русалки близок к образу стихотворения Ф. Сологуба «Дышу дыханьем ранних рос…» (1907):

Она стонала над водой,
Когда ее любовник бросил.
Ее любовник молодой
На шею камень ей повесил.

Повилика – вьющееcя растение.

«Ты поверь, не змеиное острое жало…»

В стихотворении используются образы славянского сказочного фольклора: девушка с птичьим голосом, царевич, райская птица счастья и радости Сирин. Эти образы характерны для поэтов-символистов. Ср. у Блока с стихотворении «Сирин и Алконост» (1899): «Бросает Сирин, счастья полный,//Блаженств нездешних полный взгляд» или у К. Бальмонта:

Там камни ценные цветут,
Там все в цветенье вечно-юном.
Там птицы райские живут –
Волшебный Сирин с Гамаюном.

Но если слышим мы во сне
Напев, который многолирен,
В тот час в блаженной той стране
Поет о счастье светлый Сирин.

Музе

Стихотворение содержало важные для дальнейшего творчества Ахматовой темы: отнятого (потерянного, подаренного, – одним словом, утраченного) кольца, что символизирует несчастную женскую судьбу; Музы-сестры, дающей силу поэзии, но забирающей взамен силу жизни. Ср. строки о Музе в начале стихотворения: «Взор ее ясен и ярок» и о героине в конце стихотворения: «Взор твой не ясен, не ярок…»; темы «любовной пытки», ревности, измены, бурного женского протеста: «Но не хочу, не хочу, не хочу//Знать, как целуют другую…».

Алиса

Этот цикл Ахматова не включала в последующие сборники. Отражает краткий период увлечения стилизацией под «версальские» сюжеты изобразительного и театрального модерна 1900 – начала 1910-х годов. Подобные сюжеты – любовные треугольники: госпожа (маркиза, графиня, королева) – служанка (подруга, соперница, муж) – герой-возлюбленный (граф, маркиз, принц, король) или Коломбина – Арлекин – Пьеро – были широко распространены в поэзии русского символизма и постсимволизма: их можно найти у Брюсова, Блока, Анненского, Кузмина, Вяч. Иванова, Бальмонта, Северянина и др.

I. «Все тоскует о забытом…»

Как Пьеретта о разбитом//Золотистом кувшине… Пьеретта – героиня басни Ж. Лафонтена «Разбитый кувшин». Статуя Пьеретты над разбитым кувшином – знаменитая статуя П. П. Соколова «Дева с кувшином» в Екатерининском парке Царского Села, воспетая Пушкиным и в 1916 г Ахматовой в стихотворении «Царскосельская статуя».

II. «Как поздно! Устала, зеваю…»

Миньона – имя героини романа И. В. Гете «Годы учения Вильгельма Мейстера» – итальянской девочки-танцовщицы; песня Миньоны «Ты знаешь край…» известна в переводе Тютчева, Пастернака и др. поэтов; имя Миньоны широко употреблялось в поэзии Серебряного века (ср. у М. Кузмина: «Шлет привет его Миньоне…», «То Мария, то Миньона…».

Аграф – брошь или запонка, украшенная драгоценными камнями.

Маскарад в парке

По сюжету близко стихотворению Н. Гумилева «Маскарад» (1907) из сб. «Романтические цветы», посвященного А. Горенко. Сюжеты, связанные с маскарадными образами Коломбины, Пьеро и Арлекина, маркизы и принца, были широко распространены в поэзии русского символизма.

Vis-a-vis – Визави (фр.)

Ma belle! – Моя красавица! (фр.)

Вечерняя комната

Саше – подушечка или мешочек с душистыми травами.

Севрские статуэтки – художественные изделия фарфорового завода в городе Севр (близ Парижа) в стиле рококо или классицизма (с 1770-х годов).

Виола – струнный музыкальный инструмент, распространенный в средние века.

Seigneur, ayez pitie de nous – Господи, помилуй нас (фр.).

Сероглазый король

Одно из самых ранних стихотворений Ахматовой. По словам Ахматовой, стихотворение было «опытом баллады». Схема образов – король, королева, муж, жена, возлюбленная, оплакивающая мертвого короля, – напоминает схему образов стихотворения А. Блока «Потемнели, поблекли залы…». Романс на слова этого стихотворения исполнял А. Вертинский.

Он любил…

Речь идет о Н. С. Гумилеве. Строки: «Он любил три вещи на свете…», «Не любил, когда плачут дети…» являются перекличкой со строками И. Анненского «Я люблю, когда в доме есть дети//И когда по ночам они плачут»; В. В. Виноградов в статье «О символике А. Ахматовой» проводил параллель между ее стихами и романами Кнута Гамсуна и полагал, что «большинство стихов Ахматовой стилизовано во вкусе гамсуновской Эдварды Мак из романа «Роза» и обращено к «Милому». М. М. Кралин нашел аналогию со словами Глана, героя романа «Роза»: «Я люблю три вещи… Я люблю грезу любви, которая приснилась мне однажды, люблю тебя и люблю этот клочок земли» (Гамсун К. Полн. собр. соч. Т.1. СПб., 1910. С. 116). В автобиографической прозе Ахматова называла К.Гамсуна в числе любимейших писателей своей юности. «Читала много и постоянно. большое (по-моему) влияние на нее оказал тогдашний властитель дум Кнут Гамсун («Загадки и тайны»), Пан, Виктория меньше <…>». Ахматова писала о себе в третьем лице, как бы от лица В. С. Срезневской (Тюльпановой).

Надпись на неоконченном портрете

Исследователи иконографии Ахматовой, в частности Ю. Молок, считали, что Ахматова пишет о воображаемом портрете. Однако сейчас, когда найдены рисунки А. Модильяни, изображающие Ахматову в 1910–1911 гг., можно предположить, что имеется в виду один из рисунков А. Модильяни или его картина «Кариатида» (1911, масло, холст), на которых изображена обнаженная женщина с поднятыми, согнутыми в локтях руками – «Взлетевших рук излом больной» (См. об этом в кн.: Лянда Н. Ангел с печальным лицом. Образ Ахматовой в творчестве Модильяни. СПб., 1996. С. 22-25). Впрочем, сама Ахматова опровергала мысль об адресованности стихотворения Модильяни. С меньшей степенью вероятности можно предположить, что речь идет о незаконченном портрете, над которым работала А. А. Экстер, писавшая в манере кубистической живописи с характерными для нее геометрическими элементами композиции («Взлетевших рук излом больной»). Тогда строки: «Он так хотел, он так велел» и далее – относятся не к художнику, а к герою драматического любовного сюжета.

Подражание И. Ф. Анненскому

Иннокентий Федорович Анненский (1855–1909) – поэт, литературный критик, переводчик. После прочтения сб. «Кипарисовый ларец» (в корректуре в начале 1910 г.) Ахматова стала считать его своим учителем. Семьи Горенко и Анненских были знакомы в начале 1900-х годов по Царскому Селу; гимназисткой Ахматова посещала публичные лекции Анненского (напр., о Пушкине). На старшей сестре Ахматовой Инне Андреевне Горенко был женат брат невестки Анненского С. В. фон Штейн. По семейному преданию, когда Анненскому сказали об этой свадьбе, он ответил: «Я бы женился на младшей» – «Этот весьма ограниченный комплимент был одной из лучших драгоценностей Ани» («Десятые годы». С. 34). Ахматова не пересказывает сюжета Анненского, – подобных стихов у него нет. Но использует его излюбленные образы и передает тонкость оттенков переживаний, столь характерную для лирики Анненского. Ср. строки Ахматовой: «О, сказавший, что сердце из камня,//Знал наверно: оно из огня» со строками Анненского:

Я думал, что сердце из камня,
Что пусто оно и мертво:
Пусть в сердце огонь языками
Походит – ему ничего

У Ахматовой: И цветы голубых хризантем,

У Анненского: …догорала мечта//Голубых хризантем…

У Ахматовой: …чернела вода.

У Анненского: И парков черные… пруды;

У Ахматовой: И всегда открывается книга//В том же месте…

У Анненского: Мне всегда открывается та же//Залитая чернилом страница…


Ритм стихотворения повторяет ритм «Canzone» Анненского, и ахматовское стихотворение представляется как бы его продолжением. У Анненского:

Если б вдруг ожила небылица,
На окно я поставлю свечу,
Приходи… Мы не будем делиться,
Все отдать тебе счастье хочу!

Ты придешь и на голос печали,
Потому что светла и нежна,
Потому что тебя обещали
Мне когда-то сирень и луна.

Но… бывают такие минуты,
Когда страшно и пусто в груди…
Я тяжел – и немой и согнутый…
Я хочу быть один … уходи!


«Туманом легким парк наполнился…»

Посвящено Вере Константиновне Шварсалон (1890–1920), падчерице Вяч. Иванова, дочери его жены, Л. Д. Зиновьевой-Аннибал, от ее первого брака с Константином Семеновичем Шварсалоном. После смерти в 1907 г. матери, Вера Константиновна, влюбленная безответно в М. А. Кузмина, стала возлюбленной, а затем женой Вяч. Иванова и матерью его ребенка.

Мне только взгляд один запомнился//Незнающих, спокойных глаз. – Образ близок к портрету, данному В. Пястом в стихотворении «Монашеский наряд, бесцветный и простой…» (1910–1911), посвященном В. К. Шварсалон:

И серый омут глаз, подернутых росой,
В предчувствии зари, медлительной и нежной,
Вдруг разгорается – бесстрашной, и мятежной,
И первозданною, и страшною красой.